Редко, редко в цвету...(с)

Sun, 01 Nov 2009 12:44:37 GMT

Фестиваль Лучезарный Ангел

С 1 по 8 ноября в киноцентре на Красной Пресне

Программу можно скачать здесь: www.dnkrus.ru/issue.shtml/main/508.html

Fri, 09 Oct 2009 13:08:59 GMT

Thu, 01 Oct 2009 19:15:47 GMT

Wed, 30 Sep 2009 10:53:52 GMT

Mon, 21 Sep 2009 10:01:28 GMT

С Праздником Рождества Божией Матери!

Fri, 18 Sep 2009 22:02:29 GMT

Flashmob

Mon, 07 Sep 2009 11:27:20 GMT

from zemle_mer

Нужно описать реакции оптимиста, пессимиста и реалиста на предложенные ситуации.

1. Ты случайно обнаружила, что знаешь язык одного из коренных народов Малайзии.
Оптимист: Здорово, можно провести уникальное исследование.
Пессимист: Ну вот, лучше бы я знала какой-нибудь европейский язык: в лучшем случае, после издания монографии о моем исследовании все забудут, и оно будет пылиться в архивах РГБ... И не хочу я в Малайзию.
Реалист: Можно провести исследование, но ехать в Малайзию небезопасно...

2. Ученые доказали, что Земля все-таки плоская.
Оптимист: Теперь можнь отправиться на край света)
Пессимист: Ученые обнаглели...
Реалист: Доказательство еще нужно проверить.

3. Нашли рукопись Лермонтова с двумя дополнительными главами "Героя нашего времени". Печорин спасает царя, снимает котенка с дерева и просит прощенья у всех, кого обидел.
Реалист: Скорее всего, это подделка.
Оптимист: Можно почитать, что пишут эпигоны Лермонтова.
Пессимист: Зачем искать подделки рукописей ради сенсации...

Если хотите участвовать, накомментите мне тут)

Sun, 30 Aug 2009 20:31:33 GMT

Еще о Брэдбери

Sun, 30 Aug 2009 19:53:47 GMT

Жаль, что несмотря на стремление автора показать присутствие Истины в жизни человека и наличие прямых ссылок на Св.Писание, его произведения порой вселяют страх и наводят тоску, не вселяют надежду...

Все-таки истинная литература должна нести свет и радость.

Fri, 28 Aug 2009 15:07:57 GMT

С Праздником Успения Пресвятой Владычицы Богородицы и Приснодевы Марии!

Опубликовано с мобильного портала m.livejournal.com

С Праздником!

Tue, 18 Aug 2009 21:14:06 GMT

На День Преображения Господня
(Стихи свт.Филарета (Дроздова))

       Преобразился днесь Ты на горе, Христе,
И славу там Твои ученики узрели,
    Дабы, когда Тебя увидят на кресте,
    Страданье вольное Твое уразумели
     И проповедали вселенной до конца,
Что Ты - сияние Отца.

продолжение

Fri, 14 Aug 2009 19:23:02 GMT

"Многим бы хотелось видеть Пушкина. А бабушка моя, Екатерина Ивановна Волкова, видела его. И много говорила мне и брату моему, когда мы были детьми. Говорила об Александре Сергеевиче Пушкине, что это был самый умный человек России. И часто говорила нам о нем. И мне представлялся он красавцем, на белом коне, как наша лошадь Сметанка, и в каске с перьями... А бабушка сказала мне, что нет, он был маленького роста, сгорбленный, курчавый блондин, с голубыми большими глазами, блестящими, будто на них были слезы. Серьезный, никогда не смеялся. Одет был франтом, носил большое кольцо на пальце и смотрел в золотой лорнет. Зачем это, подумал я, маленького роста? Неправда, что бы мне ни говорили. Мой дед, Михаил Емельянович, был огромного роста, и мне хотелось бы, чтоб и Пушкин был такой же и приносил бы мне игрушки. Но мне всегда нравилось, когда бабушка читала мне Пушкина. И я, слушая, сидя на лежанке, думал: а ведь его убили. Как это гадко!
Несказанно я любил слушать бабушку, когда она читала Пушкина. И все как-то было полно им: и вечер, и зимняя дорога, тройка, когда меня взял с собой мой дед в Ярославль, дорога, остановка на постоялом дворе, калачи, поросенок, икра, и месяц, и страшный лес на дороге. И нравился мне Пушкин. Как верно и хорошо он написал про что-то, все самое мое любимое.
И я знал уже много его стихов наизусть. Из дома деда, на Рогожской улице, уходил на соседний большой двор, к ямщикам, в ямскую избу, где было тепло, пахло щами. Такие хорошие ямщики - отдыхали, сидели, пили чай. Ели баранки, ситный. И любили меня, хозяйского внука. Я всей душой любил ямщиков. Я им говорил наизусть:

По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит...

И видел - нравилось ямщикам.
- Ну-ка, - говорили они мне, - скажи, Костя, вот ему... про разгулье удалое аль сердешную тоску... Как это, скажи-ка...
Ямщики слушали.
Один из них, Игнат, с черной бородой, часто просил меня:
- Скажи про старушку родную... Тогда я ему говорил стихи:

Буря мглою небо кроет...

Игнат плакал. Всегда плакал.
Поразило меня однажды, что приятель отца моего, судебный следователь Поляков, сказал про Пушкина: барин, камер-юнкер. И что-то нехорошо говорил. Я сказал бабушке, Екатерине Ивановне:
- Поляков не любит Пушкина.
- Да, - ответила она, - не слушай его. Он нигилист.
Я не понял, но подумал: нигилист это, должно быть, вроде дурака.
Странно, что Ларион Михайлович Прянишников, впоследствии художник, родственник наш, часто бывая в доме у нас, тоже не любил Пушкина, тоже сказал: камер-юнкер!
Мой дед был именинник. Лежал в постели, прихварывал. Утром я пришел к нему и сказал стихи:

Птичка Божия не знает...

Он меня погладил по голове и, смотря добрыми глазами, сказал мне:
- Это, Костя, хороший барин сочинил. Потом, вздохнув, сказал:
- Эх, грехи, грехи. Ты, Костя, когда молишься на ночь, то поминай и его. Он ведь был добрый, как Божий Серафим. Мученик - ведь его убили.
«Вот, - думал я, - что такое».
- Дедушка, - говорю я, - а Игнат... я ему сказал стихи, а он заплакал.
- Ишь ты, - удивился дед. - Он, Игнат, хороший мужик. Бедный бездомный. Пьет только частенько...
Почему-то дед запретил мне ходить в ямщицкую.
- Есть, - говорит, - запойные... Всякого наслушаешься. Не надо, - говорит, - ходить тебе туда.
Когда дед умер, то после я сказал своей няне Тане:
- Вот дед мне велел молиться о Пушкине.
- А кто он тебе доводится? - спросила няня Таня.
- Он Серафим от Бога был, камер-юнкер убитый.
- Ишь ты, - вздохнула няня. А потом няня сказала:
- Молись так: «Помяни, Господи, во Царствии Твоем раба Твоего камер-юнкера Серафима».
Я на ночь, стоя на коленях в постели, поминал деда, покойную сестру и доброго убиенного «камер-юнкера Серафима».

Fri, 14 Aug 2009 19:20:39 GMT

В книге Константина Коровина, о которой я упомянула в предыдущей записи, есть очень интересные воспоминания, связанные с А.С.Пушкиным.

"Еду я на извозчике поздно, еду с Тверской из Английского клуба, где ужинал в компании с Александром Александровичем Пушкиным, сыном Александра Сергеевича, великого поэта. Александр Александрович, одетый в заштатную генеральскую форму, был скромный человек. Говорил про отца своего, которого он помнил смутно, так как был мал, но помнил его ласки и его панталоны в клетку, и его красноватый сюртук с большим воротником. Помнил мать в широких платьях, помнил, что кто-то говорил, кажется, отец, что любит зиму и Москву. Помнил переднюю в доме, отца и мать, когда они приезжали с картонками, раздевались в передней и ему подарили игрушку-петушка, который пищал.

Да вот в Москве, - сказал Александр Александрович, - знают отца, читают. И в Петербурге тоже. А то и не знают вовсе...
- Да что вы? - удивился я.
- Да, да, - сказал Александр Александрович Пушкин. - Уверяю вас - не знают. И студенты не знают. Спросите у любого из них: читали? - Мало. Ну «Капитанскую дочку» знают, нравится. А другое - не знают.
Знать трудно, конечно, но я как-то не слыхал... все знают Пушкина. Александр Александрович как-то наклонил голову, опустил глаза, и на больших белках его глаз был синеватый оттенок Востока.
- А в вашем образе, в лице, в глазах, есть черты Африки, - говорю я ему.
Он посмотрел на меня, улыбнувшись добрыми и прекрасными глазами, и сказал мне:
- Ну, это нет! Я вот какой африканец: так люблю Москву за то, что в ней настоящая зима, все покроется инеем и такой зачарованный покой. В Петербурге у нас не то. Я терпеть не могу жары. Я бывал и в Италии, и на Ривьере, бывало - жду не дождусь, когда опять приеду в суровую Россию. Вот тоже - не люблю я пальмы эти. Не знаю, отчего это их ставят все всюду в ресторанах? Неужели елка, березка хуже пальмы? Нет, лучше. Я когда читаю про тропические леса - меня берет ужас. Эти лианы!.. Нет, наш русский лес лучше... Вот я остановился здесь у дальних родственников. Кот там - таких русских серых котов больше нигде нет. Какой друг дома! Там лежанка, сядешь погреться - он ко мне всегда придет, мурлычет. Есть ли в Африке коты? - спросил Александр Александрович.
Как-то, помню, в библиотеке Английского клуба, где он любил бывать, я увидел его. Он вынимал из высокого стеклянного шкафа старые французские книги и перелистывал их. В его образе, в голове, когда он читал страницы книги, было что-то другое: лицо его было внимательно и задумчиво-кротко. В лице был какой-то дервиш и что-то тихое, благородное и робкое. И образ великого отца его вставал передо мной.
Как-то, помню, сказал мне Александр Александрович, что отец его, конечно, много наговорил на себя. Писал о любви - это опасно! А сам он, как я слышал в своей молодости, сам он был сговорчивый и скромный. Странно то: восемнадцатилетним юношей он написал стихотворение «Прелестнице». Надо удивляться, как это можно думать так в восемнадцать лет!

Не привлечешь питомца музы
Ты на предательскую грудь...

Ведь это так глубоко, такое постижение в такие годы...
Возвращаясь на извозчике из Английского клуба к себе в мастерскую на Долгоруковскую улицу, я все думал о Пушкине, и мне казалось, что много было непонимания, которое тушило огонь души его.

Моя потерянная младость...

Как много в словах этих, в смысле их, тяжкого, глубокого горя...
Странно. Что-то есть, вот-вот около... Около жизни. Юность... но есть рядом, тут, около скорбь... Отсутствие счастья... что-то мешает тайне прекрасного, какое-то непонимание. В печали тайной гаснет непонятый мой верный идеал..."

Wed, 05 Aug 2009 18:41:50 GMT

На даче услышали по радио чьи-то воспоминания, очень увлекательные и смешные. Оказалось, что это часть воспоминаний Константина Коровина (о Шаляпине) из книги, которую мы лет шесть назад купили в букинистическом и все никак не находили времени почитать...

Интересно

Sat, 01 Aug 2009 18:56:43 GMT

Часто писатели независимо друг от друга создают удивительно похожие образы.

Опубликовано с мобильного портала m.livejournal.com

Sun, 26 Jul 2009 13:28:55 GMT

Sat, 04 Jul 2009 19:00:59 GMT

Астрид Линдгрен

Thu, 25 Jun 2009 11:20:21 GMT

Полночи читала и прочитала "Калле Блумквист и Расмус" Астрид Линдгрен. Невозможно было оторваться.
Книга детская, но в ней поставлены серьезные вопросы взрослой жизни.
Описывая удивительные подвиги своих героев, писательница передает присутствие Промысла Божия в нашем мире. При этом ее герои - дети с неординарными способностями и часто кажется, что они все сами преодолеют.

Tue, 23 Jun 2009 20:34:59 GMT

Thu, 11 Jun 2009 20:00:22 GMT

Tue, 09 Jun 2009 17:19:33 GMT

Нам сегодня сказали, что будут вручать дипломы 31 июня)

Т.е. в лунный день:)

Sat, 06 Jun 2009 17:39:55 GMT

Величаем Тя, / Живодавче Христе и чтим Всесвятаго Духа Твоего, Егоже от Отца, послал еси божественным учеником Твоим.

Sat, 06 Jun 2009 17:27:19 GMT

Новинское     

          А.С. Пушкину

Она улыбкою своей
Поэта в жертвы пригласила,
Но не любовь ответом ей
Взор ясный думой осенила.

Нет, это был сей легкий сон,
Сей тонкий сон воображенья,
Что посылает Аполлон
Не для любви - для вдохновенья.    
                                       Евгений Баратынский

1826, 1841

Thu, 28 May 2009 18:02:11 GMT

У Мандельштама есть замечательные стихи для детей. В детстве о них не знала.

— Если хочешь, тронь —
Чуть тепла ладонь:
Я электричество — холодный огонь.

Тонок уголек,
Волоском завит:
Лампочка стеклянная не греет, а горит.

Стихи для детей

<1>

Примус

Чтобы вылечить и вымыть

Старый примус золотой,

У него головку снимут

И нальют его водой.

Медник, доктор примусиный,

Примус вылечит больной:

Кормит свежим керосином,

Чистит тонкою иглой.

<2>

— Очень люблю я белье,

С белой рубашкой дружу,

Как погляжу на нее —

Глажу, утюжу, скольжу.

Если б вы знали, как мне

Больно стоять на огне!

<3>

— Мне, сырому, неученому,

Простоквашей стать легко,-

Говорило кипяченому

Сырое молоко.

А кипяченое

Отвечает нежненько:

— Я совсем не неженка,

У меня есть пенка!

<4>

— В самоваре, и в стакане,

И в кувшине, и в графине

Вся вода из крана.

Не разбей стакана.

— А водопровод

Где

воду

берет?

<5>

Курицы-красавицы пришли к спесивым павам:

— Дайте нам хоть перышко, на радостях: кудах!

— Вот еще!

Куда вы там?

Подумайте: куда вам?

Мы вам не товарищи: подумаешь! кудах!

<6>

Сахарная голова

Ни жива ни мертва —

Заварили свежий чай:

К нему сахар подавай!

<7>

Плачет телефон в квартире —

Две минуты, три, четыре.

Замолчал и очень зол:

Ах, никто не подошел.

— Значит, я совсем не нужен,

Я обижен, я простужен:

Телефоны-старики —

Те поймут мои звонки!

<8>

— Если хочешь, тронь —

Чуть тепла ладонь:

Я электричество — холодный огонь.

Тонок уголек,

Волоском завит:

Лампочка стеклянная не греет, а горит.

<9>

Бушевала синица:

В море негде напиться —

И большая волна,

И вода солона;

А вода не простая,

А всегда голубая...

Как-нибудь обойдусь —

Лучше дома напьюсь!

<10>

Принесли дрова на кухню,

Как вязанка на пол бухнет,

Как рассыплется она —

И береза и сосна,-

Чтобы жарко было в кухне,

Чтоб плита была красна.

<11>

Это мальчик-рисовальщик,

Покраснел он до ушей,

Потому что не умеет

Он чинить карандашей.

Искрошились.

Еле-еле

заострились.

Похудели.

И взмолилися они:

— Отпусти нас, не чини!

<12>

Рассыпаются горохом

Телефонные звонки,

Но на кухне слышат плохо

Утюги и котелки.

И кастрюли глуховаты —

Но они не виноваты:

Виноват открытый кран —

Он шумит, как барабан.

<13>

Что ты прячешься, фотограф.

Что завесился платком?

Вылезай, снимай скорее,

Будешь прятаться потом.

Только страусы в пустыне

Прячут голову в крыло.

Эй, фотограф! Неприлично

Спать, когда совсем светло!

<14>

Покупали скрипачи

На базаре калачи,

И достались в перебранке

Трубачам одни баранки.

<1924>

Два трамвая

Клик и Трам

Жили в парке два трамвая:

Клик и Трам.

Выходили они вместе

По утрам.

Улица-красавица, всем трамваям мать,
Любит электричеством весело моргать.

Улица-красавица, всем трамваям мать,
Выслала метельщиков рельсы подметать.

От стука и звона у каждого стыка

На рельсах болела площадка у Клика.

Под вечер слипались его фонари:

Забыл он свой номер — не пятый, не третий...

Смеются над Кликом извозчик и дети:

— Вот сонный трамвай, посмотри!

— Скажи мне, кондуктор, скажи мне, вожатый, Где брат мой двоюродный Трам?

Его я всегда узнаю по глазам,

По красной площадке и спинке горбатой.

Начиналась улица у пяти углов,

А кончалась улица у больших садов.

Вся она истоптана крепко лошадьми, Вся она исхожена дочерна людьми.

Рельсы серебристые выслала вперед.

Клика долго не было: что он не идет?

Кто там смотрит фонарями в темноту?

Это Клик остановился на мосту,

И слезятся разноцветные огни:

— Эй, вожатый, я устал, домой гони!

А Трам швырк-шварк —

Рассыпает фейерверк;

А Трам не хочет в парк,

Громыхает громче всех.

На вокзальной башне светят

Круглолицые часы,

Ходят стрелки по тарелке,

Словно черные усы.

Здесь трамваи словно гуси

Поворачиваются.

Трам с товарищами вместе

Околачивается.

— Вот летит автомобиль-грузовик —

Мне не страшно. Я трамвай. Я привык.

Но скажите, где мой брат, где мой Клик?

— Мы не знаем ничего,

Не видали мы его.

— Я спрошу у лошадей, лошадей,

Проходил ли здесь трамвай-ротозей, Сразу видно — молодой, всех глупей.

— Мы не знаем ничего,

Не видали мы его.

— Ты скажи, семиэтажный

Каменный глазастый дом,

Всеми окнами ты видишь

На три улицы кругом,

Не слыхал ли ты о Клике,

О трамвае молодом?

Дом ответил очень зло:

— Много здесь таких прошло.

— Вы, друзья-автомобили,

Очень вежливый народ

И всегда-всегда трамваи

Пропускаете вперед,

Расскажите мне о Клике,

О трамвае-горемыке,

О двоюродном моем

С бледно-розовым огнем.

— Видели, видели и не обидели.

Стоит на площади — и всех глупей:

Один глаз розовый, другой темней.

— Возьми мою руку, вожатый, возьми, Поедем к нему поскорее;

С чужими он там говорит лошадьми, Моложе он всех и глупее.

Поедем к нему и найдем его там.

И Клика находит на площади Трам.

И сказал трамвай трамваю:

— По тебе я, Клик, скучаю,

Я услышать очень рад,

Как звонки твои звенят.

Где же розовый твой глаз? Он ослеп.

Я возьму тебя сейчас на прицеп:

Ты моложе — так ступай на прицеп!

<1924-1925>

Шары

Дутые-надутые шары-пустомели

Разноцветным облаком на ниточке висели, Баловали-плавали, друг друга толкали, Своего меньшого брата затирали.

— Беда мне, зеленому, от шара-буяна, От страшного красного шара-голована.

Я шар-недоумок, я шар-несмышленыш, Приемыш зеленый, глупый найденыш.

— А нитка моя

Тоньше паутинки,

И на коже у меня

Ни одной морщинки.

Увидела шар

Шарманка-хрипучка:

— Пойдем на бульвар

За белою тучкой:

И мне веселей,

И вам будет лучше.

На вербе черно

От разной забавы.

Гуляют шары —

Надутые павы.

На всех продавцов

Не хватит копеек:

Пять тысяч скворцов,

Пятьсот канареек.

Идет голован

Рядами, рядами.

Ныряет буян

Ларями, ларями.

— Эх, голуби-шары

На белой нитке,

Распродам я вас, шары,

Буду не в убытке!

Говорят шары лиловые:

— Мы не пряники медовые,

Мы на ниточке дрожим,

Захотим — и улетим.

А мальчик пошел,

Свистульку купил,

Он пряники ест,

Другим раздает.

Пришел, поглядел.

Приманка какая:

На нитке дрожит

Сварливая стая.

У него у самого

Голова большая!

Топорщатся, пыжатся шары наливные —

Лиловые, красные и голубые:

— Возьми нас, пожалуйста, если не жалко,

Мы ходим не попросту, а вперевалку.

Вот плавает шар

С огнем горделивым,

Вот балует шар

С павлиньим отливом,

А вот найденыш,

Зеленый несмышленыш!

— Снимайте зеленый,

Давайте мне с ниткой.

Чего тебе, глупому,

Ползать улиткой?

Лети на здоровье

С белою ниткой!

На вербе черно

От разной забавы.

Гуляют шары,

Надутые павы.

Идет голован

Рядами, рядами,

Ныряет буян

Ларями, ларями.

Чистильщик

Подойди ко мне поближе,

Крепче ногу ставь сюда,

У тебя ботинок рыжий,

Не годится никуда.

Я его почищу кремом,

Черной бархаткой натру,

Чтобы желтым стал совсем он,

Словно солнце поутру.

Автомобилище

— Мне, автомобилищу, чего бы не забыть еще?

Вычистили, вымыли, бензином напоили.

Хочется мешки возить. Хочется пыхтеть еще.

Шины мои толстые — я слон автомобилий.

Что-то мне не терпится —

Накопилась силища,

Накопилась силища —

Я автомобилище.

Ну-ка покатаю я охапку пионеров!

Полотеры

Полотер руками машет,

Будто он вприсядку пляшет.

Говорит, что он пришел

Натереть мастикой пол.

Будет шаркать, будет прыгать,

Лить мастику, мебель двигать.

И всегда плясать должны

Полотеры-шаркуны.

Калоша

Для резиновой калоши

Настоящая беда,

Если день — сухой, хороший,

Если высохла вода.

Ей всего на свете хуже

В чистой комнате стоять:

То ли дело шлепать в луже,

Через улицу шагать!

Рояль

Мы сегодня увидали

Городок внутри рояля.

Целый город костяной,

Молотки стоят горой.

Блещут струны жаром солнца,

Всюду мягкие суконца,

Что ни улица — струна

В этом городе видна.

Кооператив

В нашем кооперативе

Яблоки всего красивей:

Что ни яблоко — налив,

Очень вкусный чернослив,

Кадки с белою сметаной,

Мед прозрачный и густой,

И привозят утром рано

С молоком бидон большой.

Муха

— Ты куда попала, муха?

— В молоко, в молоко.

— Хорошо тебе, старуха?

— Нелегко, нелегко.

— Ты бы вылезла немножко.

— Не могу, не могу.

— Я тебе столовой ложкой

Помогу, помогу.

— Лучше ты меня, бедняжку,

Пожалей, пожалей,

Молоко в другую чашку

Перелей, перелей.

—---

Кухня

Гудит и пляшет розовый

Сухой огонь березовый

На кухне! На кухне!

Пекутся утром солнечным

На масле на подсолнечном

Оладьи! Оладьи!

Горят огни янтарные,

Сияют, как пожарные,

Кастрюли! Кастрюли!

Шумовки и кофейники,

И терки, и сотейники —

На полках! На полках!

И варится стирка

В котле-великане,

Как белые рыбы

В воде-океане:

Топорщится скатерть

Большим осетром,

Плывет белорыбицей,

Вздулась шаром.

А куда поставить студень?

На окно! На окно!

На большом на белом блюде —

И кисель с ним заодно.

С подоконника обидно

Воробьям, воробьям:

— И кисель, и студень видно —

Да не нам! Да не нам!

Хлебные, столовые, гибкие, стальные,

Все ножи зубчатые, все ножи кривые,

Нож не булавка:

Нужна ему правка!

И точильный камень льется

Журчеем.

Нож и ластится и вьется

Червяком.

— Вы ножи мои, ножи!

Серебристые ужи!

У точильщика, у Клима,

Замечательный нажим,

И от каждого нажима

Нож виляет, как налим.

Трудно с кухонным ножом,

С непослушным косарем;

А с мизинцем перочинным

Мы управимся потом!

— Вы ножи мои, ножи!

Серебристые ужи!

У Тимофеевны

Руки проворные —

Зерна кофейные

Черные-черные:

Лезут, толкаются

В узкое горло

И пробираются

В темное жерло.

Тонко намолото каждое зернышко,

Падает в ящик на темное донышко!

На столе лежат баранки,

Самовар уже кипит.

Черный чай в сухой жестянке

Словно гвоздики звенит:

— Приходите чаевать

Поскорее, гости,

И душистого опять

Чаю в чайник бросьте!

Мы, чаинки-шелестинки,

Словно гвоздики звеним.

Хватит нас на сто заварок,

На четыреста приварок:

Быть сухими не хотим!

Весело на противне

Масло зашипело —

То-то поработает

Сливочное, белое.

Все желтки яичные

Опрокинем сразу,

Сделаем яичницу

На четыре глаза.

Крупно ходит маятник —

Раз-два-три-четыре.

И к часам подвешены

Золотые гири.

Чтобы маятник с бородкой

Бегал крупною походкой,

Нужно гирю подтянуть —

ВОТ ТАК — НЕ ЗАБУДЬ!

<1925-1926>

Мальчик в трамвае

Однажды утром сел в трамвай

Первоступенник-мальчик.

Он хорошо умел считать

До десяти и дальше.

И вынул настоящий

Он гривенник блестящий.

Кондукторши, кондуктора,

Профессора и доктора

Решают все задачу,

Как мальчику дать сдачу.

А мальчик сам,

А мальчик всем

Сказал, что десять минус семь

Всегда выходит три.

И все сказали: повтори!

Трамвай поехал дальше,

А в нем поехал мальчик.

Буквы

— Я писать умею: отчего же

Говорят, что буквы непохожи,

Что не буквы у меня — кривули?

С длинными хвостами загогули?

Будто «А» мое как головастик,

Что у «Б» какой-то лишний хлястик:

Трудно с вами, буквы-негритята,

Длинноногие мои утята!

—---

Яйцо

Курицу яйцо учило:

Ты меня не так снесла,

Слишком криво положила,

Слишком мало берегла:

Недогрела и ушла,-

Как тебе не стыдно было?

Портниха

Утомилась портниха —

Работает тихо.

Потеряла иглу —

Не найти на полу.

А иголки все у елки,

Все иголки у ежа!

Нагибается, ищет,

Только песенку свищет,

Потеряла иглу —

Не найти на полу.

— Для чего же я челку

Разноцветного шелку

Берегла, берегла,

Раз пропала игла!

Все в трамвае

Красноглазой сонной стаей

Едут вечером трамваи,

С ними мальчик едет тот,

Что запомнил твердо счет;

И портниха: с ней иголка,

У нее в руках кошелка;

Мальчик с баночкой чернил —

Перья новые купил;

Едет чистильщик с скамейкой,

Полотер с мастикой клейкой;

Едет муха налегке,

Выкупавшись в молоке;

С ними едут и другие,

Незнакомые, чужие.

Лишь настройщик опоздал:

На рояли он играл.

Сонный трамвай

У каждого трамвая

Две пары глаз-огней

И впереди площадка,

Нельзя стоять на ней.

Он завтракает вилкой

На улицах больших.

Закусывает искрой

Из проволок прямых.

Я сонный, красноглазый,

Как кролик молодой,

Я спать хочу, вожатый:

Веди меня домой.

Муравьи

Муравьев не нужно трогать:

Третий день в глуши лесов

Все идут, пройти не могут

Десять тысяч муравьев.

Как носильщик настоящий

С сундуком семьи своей,

Самый черный и блестящий,

Самый сильный — муравей!

Настоящие вокзалы —

Муравейники в лесу:

В коридоры, двери, залы

Муравьи багаж несут!

Самый сильный, самый стойкий,

Муравей пришел уже

К замечательной постройке

В сорок восемь этажей.

1924

Интересное итервью

Thu, 28 May 2009 15:07:33 GMT

Правда,старое. Но очень хорошее.
Искала английскую транскрипцию и обнаружила.

http://www.pravos.org/docs/doc297.htm